1. Посмотрите первую презентацию, подготовленную вашим одноклассником

Посмотрите еще одну презентацию, созданную вашим товарицем

Работа с текстом
http://nabokov-lit.ru/nabokov/proza/mashenka/mashenka

А) Перечитайте начало повести. Что необычного, интригующего в нем? Как вы понимаете слово «символ»? Какие символы увидели в этом фрагменте?
- Лев Глево... Лев Глебович? Ну и имя у вас, батенька, язык вывихнуть можно...

- Можно,-- довольно холодно подтвердил Ганин, стараясь разглядеть в неожиданной темноте лицо своего собеседника. Он был раздражен дурацким положеньем, в которое они оба попали, и этим вынужденным разговором с чужим человеком,

- Я неспроста осведомился о вашем имени,-- беззаботно продолжал голос,-- По моему мнению, всякое имя...

- Давайте, я опять нажму кнопку,-- прервал его Ганин.

- Нажимайте. Боюсь, не поможет. Так вот: всякое имя обязывает. Лев и Глеб - сложное, редкое соединение. Оно от вас требует сухости, твердости, оригинальности. У меня имя поскромнее; а жену зовут совсем просто: Мария. Кстати, позвольте представиться: Алексей Иванович Алферов. Простите, я вам, кажется, на ногу наступил...

- Очень приятно,-- сказал Ганин, нащупывая в темноте руку, которая тыкалась ему в обшлаг. - А как вы думаете, мы еще тут долго проторчим? Пора бы что-нибудь предпринять. Черт...

- Сядем-ка на лавку да подождем,-- опять зазвучал над самым его ухом бойкий и докучливый голос. - Вчера, когда я приехал, мы с вами столкнулись в коридоре. Вечером, слышу, за стеной вы прокашлялись, и сразу по звуку кашля решил: земляк. Скажите, вы давно живете в этом пансионе? - Давно. Спички у вас есть? - Нету. Не курю. А пансион грязноват,-- даром, что русский. У меня, знаете, большое счастье: жена из России приезжает. Четыре года,-- шутка ли сказать... Да-с. А теперь не долго ждать. Нынче уже воскресенье.

- Тьма какая... - проговорил Ганин и хрустнул пальцами. - Интересно, который час...

Алферов шумно вздохнул; хлынул теплый, вялый запашок не совсем здорового, пожилого мужчины. Есть что-то грустное в таком запашке.

- Значит,-- осталось шесть дней. Я так полагаю, что она в субботу приедет. Вот я вчера письмо от нее получил. Очень смешно она адрес написала. Жаль, что такая темень, а то показал бы. Что вы там щупаете, голубчик? Эти оконца не открываются. - Я не прочь их разбить,-- сказал Ганин. - Бросьте, Лев Глебович; не сыграть ли нам лучше в какое-нибудь пти-жо? Я знаю удивительные, сам их сочиняю. Задумайте, например, какое-нибудь двухзначное число. Готово?

- Увольте,-- сказал Ганин и бухнул раза два кулаком в стенку.

- Швейцар давно почивает,-- всплыл голос Алферова,-- так что и стучать бесполезно.

- Но согласитесь, что мы не можем всю ночь проторчать здесь.

- Кажется, придется. А не думаете ли вы, Лев Глебович, что есть нечто символическое в нашей встрече? Будучи еще на терра фирма, мы друг друга не знали, да так случилось, что вернулись домой в один и тот же час и вошли в это помещеньице вместе. Кстати сказать,-- какой тут пол тонкий! А под ним-- черный колодец. Так вот, я говорил: мы молча вошли сюда, еще не зная друг друга, молча поплыли вверх и вдруг - стоп. И наступила тьма.

- В чем же, собственно говоря, символ? - хмуро спросил Ганин.

- Да вот, в остановке, в неподвижности, в темноте этой. И в ожиданьи. Сегодня за обедом этот,-- как его... старый писатель... да, Подтягин... - спорил со мной о смысле нашей эмигрантской жизни, нашего великого ожиданья. Вы сегодня тут не обедали. Лев Глебович? - Нет. Был за городом.

- Теперь - весна. Там, должно быть, приятно. Голос Алферова на несколько мгновений пропал и когда снова возник, был неприятно певуч, оттого что, говоря, Алферов вероятно улыбался:

- Вот когда жена моя приедет, я тоже с нею поеду за город. Она обожает прогулки. Мне хозяйка сказала, что ваша комната к субботе освободится?

- Так точно,-- сухо ответил Ганин.

- Совсем уезжаете из Берлина?

Работа с текстом
Б) Перечитайте фрагмент. Какие приемы использует Набоков для описания внутреннего состояния героя? Что изменит его настроение и отношение к жизни?

"Тощища какая... - думал он, возвращаясь в свою комнату,-- И что мне теперь делать? Выйти погулять что ли?.."

Этот день его, как и предыдущие, прошел вяло, в какой-то безвкусной праздности, лишенной мечтательной надежды, которая делает праздность прелестной. Бездействие теперь его тяготило, а дела не было. Подняв воротник старого макинтоша, купленного за один фунт у английского лейтенанта в Константинополе, и крепко засунув кулаки в карманы, он медленно, вразвалку, пошатался по бледным апрельским улицам, где плыли и качались черные купола зонтиков, и долго смотрел в витрину пароходного общества на чудесную модель Мавритании, на цветные шнуры, соединяющие гавани двух материков на большой карте. И в глубине была фотография тропической рощи,-- шоколадного цвета пальмы на бледно-коричневом небе.

Он с час попивал кофе, сидя у чистого огромного окна, и смотрел на прохожих. Вернувшись домой, он пробовал читать, но то, что было в книге, показалось ему таким чужим и неуместным, что он бросил ее посредине придаточного предложения. На него нашло то, что он называл "рассеянье воли". Он сидел не шевелясь перед столом и не мог решить, что ему делать: переменить ли положение тела, встать ли, чтобы пойти вымыть руки, отворить ли окно, за которым пасмурный день уже переходил в сумерки... Это было мучительное и страшное состояние, несколько похожее на ту тяжкую тоску, что охватывает нас, когда, уже выйдя из сна, мы не сразу можем раскрыть, словно навсегда слипшиеся, веки. Так и Ганин чувствовал, что мутные сумерки, которыми постепенно наливалась комната, заполняют его всего, претворяют самую кровь в туман, что нет у него сил пресечь сумеречное наважденье. А сил не было потому, что не было у него определенного желанья, и мученье было именно в том, что он тщетно искал желанья. Он не мог принудить себя протянуть руку к лампе, чтобы включить свет. Ему казался немыслимым чудом этот простой переход от намеренья к его осуществленью. Ничто не украшало его бесцветной тоски, мысли ползли без связи, сердце билось тихо, белье докучливо липло к телу. То казалось ему, что вот сейчас нужно написать к Людмиле письмо, твердо объяснить ей, что пора прервать этот тусклый роман, то вспоминалось ему, что вечером нужно с ней идти в кинематограф, и почему-то было гораздо труднее решиться позвонить, чтобы отказаться от сегодняшней встречи, нежели написать письмо, и потому он не мог исполнить ни того, ни другого.

В) Перечитайте фрагмент из последней главы. Навстречу чему шел герой? Почему свернул с этого пути?

Солнце поднималось все выше, равномерно озарялся город, и улица оживала, теряла свое странное теневое очарование. Ганин шел посреди мостовой, слегка раскачивая в руках плотные чемоданы, и думал о том, что давно не чувствовал себя таким здоровым, сильным, готовым на. всякую борьбу. И то, что он все замечал с какой-то свежей любовью,-- и тележки, что катили на базар, и тонкие, еще сморщенные листики, и разноцветные рекламы, которые человек в фартуке клеил по окату будки,-- это и было тайным поворотом, пробужденьем его.